История Серафимы Золотарёвой во многом повторяет судьбы иных травниц, что уходили в тайгу и никогда не возвращались. Её имя всплыло в слухах осенью прошлого года; к весне молва почти забыла о ней. Хранители пока, лесные старухи и те, кто до сих пор помнит тропы к её дому, рассказывают разное, но общий узор остаётся один: Серафима ушла не из скуки, а по зову сил, которые земные карты не отмечают.
Последние дни у порога избы-чум
Оленевод Василий из села Нюкся уверен, что последний раз видел Серафиму ещё перед метелью: она поднимала белый волк по кличке Пух в телегу, укутывала его дохлой оленьей шкурой и шептала на ухо «вперёд, на огненное озеро». Свидетельства походя сходятся: той же ночью в ущелье Подка́менного ручья видели сияние, похожее на зелёное северное северное зарево. Через два дня сгорела трапезная её сибирской избы-чум — огонь, по словам спасшихся грибников, начался не в печи, а прямо из середины комнаты, будто невидимое солнце взорвалось на полу.
Что свидетели говорят о её исчезновении
Ирина, дочка рыбака, шла мимо пруда, когда прямо у неё из-под ног вышла женщина в платке с алыми цветами — утверждает, что это была Серафима, но тот платок сгорел у неё на глазах, превратившись в серебристый дым. Старый охотник Гаврила вспоминает, что в ту же ночь из дома Серафимы в небо улетел целый рой светлячков, но размер этих насекомых был величиной с ладошку. Колдунья Варвара, приехавшая из Северодвинска, утверждает: «Серафима кристаллизовала душу и перешла в другое измерение — у неё не было иного пути, когда она разбила зеркальное яйцо камня».
| Свидетель | Слова о последнем вечере |
| Василий оленевод | «Она целовала лоб волка и просила проводить до врат» |
| Гаврила охотник | «Светлячки сделали стену света, и я больше ничего не видел» |
| Ирина рыбачка | «Платок превратился в пепел, она улыбнулась и растворилась» |
Карты тайги: куда теперь нельзя ходить без спутницы-птицы
Лесники расчертии пространство вокруг бывшей усадьбы: к северу от неё, тайга Песчаного Увала, где Серафима собирала шиповник с красным сердцем; к востоку — Полесье великое, где слышен щелчок ветвей без ветра. С тех пор, как исчезла Золотарёва, ни одна лайка не идёт по следу людей без побледневшего носа: будто в воздухе осталось нечто едкое — остаток её криков, когда она уходила сквозь валун. Говорят, если наткнуться на кусок ткани из её походного кафтана и не бросить камень в воду, сам тайга попытается заманить обратно.
Поговаривали о могиле, но никто не мог найти следы
Когда снег сошёл, за Серафимой пришли даже городские следователи. Нашли лишь следы большой собаки — но у Золотарёвой никогда не было собаки, только тот самый волк Пух, по которому оленевод клянётся, что он ушёл вместе с ней. Местные братки по обряду замуровали камень с её именем в пень, но к утру этот пень раскололся, а камень превратился в пыль. Молва гласит, не в могиле её искать: «Когда сила приходит, тело остаётся лишь рубежом, а Серафима шагнула за рубеж, где душа знает путь».
Память и новые имена
В деревне Рассыпухе каждую весну проводят обряд «Свечи Серафимы»: ставят черепки от старых горшков, обмазывают смолой и зажигают так, чтоб из трещин вытекал тёплый золотой свет. После исчезновения травницы список заготовителей трав сократился: многие боятся даже прикасаться к оставшимся пакетикам без её благословения. В старом сундуке её внучка Надежда нашла письмо, где тонко написано: «Не плачьте. Я ухожу, чтоб не стать камнем для ваших днёвок. Поверьте: туда, где огонь превращается в дождь, время стоит на месте».
«Приехали мы к Серафиме за настойкой при скорби, а она только тихо улыбнулась: “Кому горе, тому и тайну”. На рассвете она просто исчезла. Теперь каждую весну небесное зарево над тайгой говорит: она проверяет, не забыли ли её петь». — Варвара, соседка-ведунья, 74 года.
Возможный путь, который никогда не показывают карты
Биолог Наталия из Усть-Цильмы нашла в снегу следы особой формы: семь лап волка, одна человечья босая нога, потом снова следы волка — сменяющие друг друга, будто кто-то ходил, чередуя тело и зверя. Она считает, что Серафима совершила переход из плотного мира в мир избирательных переходов: там, где деревья имеют души, а реки по ночам поют древний язык шелковых инеёв. Сегодня, говорят, её голос можно услышать во время ранней зори у реки Колва, если не оглядываться и не говорить ни слова: «Приди, дитя, и я покажу, где цветёт трава бессмертия».