В тайгастых киргизских аилах ребёнок, позже посчитанный великим целителем, рос среди тёплых шкур яков и запаха лошадиной смолы. Говорили, что солнце будто задерживалось на его лице дольше, бросая золотые блики в тёмные глаза. Мать замечала: ладошки Казатбека дрожали не от холода, а словно следили за скрытыми струями ветра. Однажды младшую сестру тошнило два дня; мальчишка положил ей на живот мох тундры и начал тихо нашёптывать — к вечеру девочка смеялась над самоваром. Тогда старейшины encampment’a сказали: в таких руках поёт дух предков.
Три волшебных сна, открывших дар
Первой ночью Казатбек пил воду из ледяной ручьевой чаши и увидел серебряных оленей, что шли по воздуху, оставляя струны света. Второй сон преподнёс кристальные травы, расплывающиеся в ладонях — мальчик проснулся с запахом чабреца в комнате. Третий раз ему явился дед, умерший за год до рождения внука: тот указал на янтарный мед, горевший без огня, и сказал «лечи». Старшие запомнили эти знаки и решили отправить паренька к целительнице Айчүрөк за два перевала.
Обучение у целительницы Айчүрӧк
Мудрая женщина встретила семилетнего гостя у входа в юрту, отведала его ладонь и прогнала обратно же мать: природа сама молвит, когда учиться. С этого дня Казатбек носил на шее костяной амулет из носка барса, стирал травы, молча раскладывая их по мешочкам, и каждый закат слушал пение тарабаров. Годом позже Айчүрөк доверила ему ставить «чуко» – компрессы из чертополоха, а ещё через две зимы позволяла подержать руки над ранами кочевников, лишь шёпотом поправляя ритм дыхания ученика.
Испытание морозом и злым духом
Случилось, когда Казатбеку было двенадцать: у соседского табуна зачумились лошади, а вечером из тумана вышёл человек с каменным лицом и шёпотом метели. Мальчик побледнел, но не отступил: он растёр грудь ледяной мятой, впитал в себя холод болезни, а потом изверг его обратно в ночь, став первым, кто заглушил духа-скифа. Утром кони были живы, а на его ладонях остались поблеклые голубые прожилки, будто ветви инейной берёзы. После случая Айчүрӧк отдала ему древний плетёный пояс из волка, сказав: «Теперь сам – darbızdık sultan».
Первые исцеления и молва о чуде
В тринадцать лет Казатбек лечил переломы овец, касаясь костей пальцами, будто лепил из теста. Четырнадцатилетний он прогнал из матери ребёнка горячку, используя лишь воду из талых сугробов и крик ястреба. К пятнадцати мальчишка стал объектом женских рассказов: «В руках его — тепло всего племени». Люди приходили из трёх айлов, таща бурки с творогом; а старики шептали, что сердце юноши бьётся как три барабана одновременно. Не было ещё седых волос – уже знали: дух каната сошёл на него.
Уроки отца-воина и путь предков
Отец Кыргалы, бывалый джигит, смотрел на сына мрачно: стыдно, мол, целить, когда в роду были захватчики и охотники. Но с годами он начал ночами притаскивать домой кости диких барсов, говоря: «Если хочешь быть мастером жизни, сначала познай смерть». Их вместе разносили по юртам, чтобы парень нащупывал хрупкость. Однажды павший ястреб встал под его звеном, облетая кругами вокруг тела воина, угадывая боль. Отец заглянул в глаза сына и понял: кровные дороги уже связаны с кровью земли.